**1960-е. Анна.** Утро начиналось с запаха кофе и крахмальной скатерти. Она нашла в кармане его пиджака чужую перчатку, шелковую, лиловую. Не спросила. Просто стала варить борщ дольше обычного, чтобы пар запотевал окна кухни и скрывал лицо. Предательство пахло не духами, а тишиной за обеденным столом, которую заполнял лишь стук ложек. Её мир был домом с чистыми занавесками, где скандал считался большим грехом, чем сама измена. Она сберегла брак, выстирав ту перчатку и аккуратно положив её в дальний ящик комода. Как реликвию тихой войны, которую проиграла, даже не вступив в бой.
**1980-е. Светлана.** Её жизнь была вечным карнавалом: рестораны, салоны, приглушенный смех в телефонной трубке. Измену она узнала от подруги, случайно, между тостом за гламур и выбором нового маникюра. Он завел роман с манекенщицей. Публичный позор стал для неё острее личной боли. Не было слез — был холодный расчет. Она надела самое кричащее платье и явилась в тот самый ресторан, где он ужинал с той. Не сделала сцены. Прошла мимолетом, с ледяной улыбкой, оставив в воздухе шлейф дорогих духов и всепонимающего взгляда. На следующий день он вернулся с огромными розами. Она приняла их, как трофей. Брак стал еще одним проектом — блестящим, бездушным, выгодным для имиджа. Любви здесь не было места уже давно.
**2010-е. Марина.** Подозрения пришли не с уликой, а с холодным анализом: слишком частые «задержки на работе», новый пароль на телефоне. Она, адвокат, привыкла к доказательствам. Нашла их быстро — переписку в облачном хранилище, к которому он забыл закрыть доступ. Не было истерики. Был тихий вечер, когда она поставила перед ним распечатанные скриншоты и проект соглашения о разделе имущества. «Обсудим завтра с твоим юристом, — сказала она ровным голосом делового совещания. — А сегодня ты спишь в гостевой». Её боль была упакована в параграфы и пункты. Брак распался четко и цивилизованно, как неудачный контракт. Она не стала его спасать — она пересмотрела условия, оставив себе самое ценное: самоуважение и квартиру с видом на город, который больше не казался общим.
